Сан Саныч блог

Из Памирской экспедиции я возвратился тощий, как жердь и черный, как корка боро-динского хлеба. Тридцать дней выше линии снега, пройдено четырнадцать перевалов, одинна-дцать из них впервые. Были трудности прохождения перевалов и были трудности выбора имен для них. Слушали мы по приемнику новости, что в мире творится и с грустью узнали, что умер Владимир Шнейдеров, кинорежиссер, автор и ведущий программы «Клуб кинопутешествий», и назвали пройденный в тот день перевал «имени Шнейдерова».

Беспятов после экспедиции умотал в Москву в Госцентр «Природа» и Комитет по гео-графическим названиям, чтобы узаконить нами присвоенные названия перевалов, а мне бы от-сидеться, отлежаться и отъесться дома, а то я от своих стандартных шестидесяти пяти кило-граммов восемь потерял на Памире. Так нет, охота к перемене мест спать не дает плюс наличие неиспользованных двух недель отпуска. Саня Салтовец тоже проблемой отпуска мается.

Сидим у него дома, двойной замороженный «Дайкири» потягиваем и в книжицу пальцем тычем. Есть такая книжица «Водные маршруты СССР». Тыкали мы тыкали, монетку подбрасывали и, с уче-том наших временных, технических и финансовых возможностей, выпала нам река Березовая на Урале.

Приведу кратко, что про нее и про маршрут в книжице той написано, далее это все при-годится, для понимания ситуации. (Пока книжица не найдена. Вставлю позжее.)

Мы в Челябинске. В аэропорту Бахарево. Наш багаж – четыре рюкзака, нас двое. При-ключение начинается. И начинается как то нехорошо. Оказалось, что рейс местных авиалиний до ХХХ уже много лет как отменен. Мы перебираемся со своими четырьмя рюкзаками на авто-вокзал и там узнаем, что и автобусных рейсов до ХХХ нет. С большим трудом, опросив с деся-ток местных, узнаем, что можно добраться туда другим попутным рейсом.

Водитель затормозил, мы выгрузились из автобуса, кроме нас никто здесь больше не вышел. Осматриваемся. Мы стоим на дороге, которая тянется, сколько видно, прямо-прямо, па-раллельно реке. Вдоль дороги, на небольшом возвышении тянется деревенька. Людей не видно. Ходим с Саней от дома к дому, а добрая половина домов заколочена, ищем с кем бы погово-рить, расспросить, как нам дальше выбираться.

В конце концов, на стук в дверь вышел замше-лый полуглухой дедок. Мы налили ему спирта, он оживился, крякнул после глотка из кружки и поведал нам следующее. Село ихнее почти покинуто жителями, а почему он не знает. Автобус проходит один раз в день в одну сторону и один раз в другую, это тот самый, на котором мы приехали. А в ХХ мы можем добраться только попутным транспортом, туда часто ходят лесо-возы и автозаки. Только надо нам пройти еще три километра за село до развилки. Мы налили дедку еще грамульку, он опять крякнул, а мы взвалили на себя по два рюкзака, как парашюти-сты, и потопали на развилку.

Дедок сказал правду, до развилки оказалось действительно три километра. Грунтовая дорога, уходящая в сторону, показалась нам более наезженной, чем та, по которой мы пришли. Сели мы на обочине, достали харчи и фляжку. Обедаем, разговариваем, лежим себе и покури-ваем. Тишина и благолепие. Прошло три часа нашего лежания в тишине и благолепии и по-слышался шум мотора. Машины еще не видно, а шум слышно и шум этот нарастает. Вот и ма-шина показалась – фургон.

Мы руками машем, фургон останавливается, оказался автозак. Конвоир спрыгнул с борта ноги размять и до ветру сходить. Мы с водителем разговариваем. Оказа-лось, что едут они именно туда, куда нам надо, то есть прямо до ХХ и согласились нас довезти.

Конвоир открыл решетку, оттянул в сторону овчарку, мы покидали в машину рюкзаки и сами влезли. Решетку закрыли, завелся мотор и мы поехали. Сидим себе тихонько, не разговариваем, потому что не знаем можно ли с зеками разговаривать. Но все быстро само собой разрешилось: первыми зеки начали разговор, мол кто мы, откуда и куда.

Отвечали на вопросы, потом у них свои разговоры потекли, так за разговорами и не заметили, как к месту приехали. А место, надо сказать, необыкновенно красивое. Выйдя из машины, мы опять осматриваемся. Зеков в это вре-мя построили, пересчитали и увели. Дорога наша закончилась в чашеобразном распадке, внизу вьется река, в центре чаши среди роскошного леса просторная поляна с рядом казенных зданий – это зона, казенный леспромхоз.

На другой стороне склона распадка разбросаны с десяток рубленных домиков. Похоже, что нам надо идти туда, а точнее подальше от зоны. Опять берем языка, выспрашиваем и узнаем, что поселок ХХ давно отселен, а на его месте организован этот самый леспромхоз, а из цивильного населения осталось только шестеро мужиков с семьями – охотартель. Вот к ним мы и отправились.

Перетащили мы рюкзаки на поляну между домиками и рекой и пошли к первому доми-ку. Это был самый из них большой и приличный. Миновав небольшой коридорчик-веранду, за-ходим в просторную горницу. То, что мы увидели, демонстрирует картину Репина «Приплы-ли».

На полу лежали четверо мужиков в живописных позах, на столе стояла тарелка с огромным куском вареного мяса, по столу разбросаны обглоданные мослы, опрокинутые стаканы и бутылки. Крепкий хмельной дух. Стараясь не разбудить культурно отдыхающих джентльменов, вышли на улицу, сели на скамейку и стали ждать пробуждения кого-нибудь из них. Ждать пришлось недолго, малая нужда выгнала одного из них на улицу.

Когда у него на душе полег-чало, мы к нему и подошли. Выяснилось, что он то и есть бугор охотартели, что забросить нас на шестьдесят километров вверх по Вишере до старого плотбища вовсе и несложно, но только не сегодня, потому что все у него в артели очень заняты. Сказано нам утром приходить. С тем мы и ушли.

Утром, с первыми лучами солнца, а здесь оно из-за склона появляется с запозданием, мы с Саней опять у знакомого домика. Заходим, и … «Приплыли». Те же четверо на полу, только мяса на столе уже нет, но обглоданных мослов прибавилось. Опять выходим на улицу, садимся на скамейку, ждем-с. Час примерно сидим и, вдруг, из-за домика появляется процессия.

К домику идут женщины в количестве пяти, шумят, руками размахивают, на нас оглядываются и заходят на террасу-коридорчик, заглядывают в горницу и тихо выходят на улицу. Видно по всему, что они тоже не хотят беспокоить отдыхающих в столь ранний час джентльменов.

Между собой женщины, наверное, уже наговорились, поэтому обратились к нам. Их расспрос-допрос был коротким, опять же кто мы, откуда и куда. А потом началось кудахтанье наперебой, и про коров, и про мужиков, и что лето кончается, а трава полегает и что сено не заготовлено и чтобы мы мужиков своими делами не отвлекали, а то они и так очень заняты.

И показалось нам, что это мы причина всех ихних негараздов, и что еще немного, и быть нам битыми. Еле еле от-караскались от разгневанных фемин, поняли что в такую рань серьезные дела здесь не решают-ся, и отправились к своей палатке кофе пить. Пьем кофе, за домиком наблюдаем. Женщины, помитинговав удалились к своим коровам, чадам и домочадцам и все стихло.

Только после полудня состоялся у нас разговор с бугром, из которого следовало, что все мужики артели заняты на сенокосе, лодьи все заняты в перевозке сена с того берега реки, что бензина нет и что б…ские мухи доконали. Мы поняли, что у бугра после непродолжительного отдыха на душе муторно и Саня извлек из сумки поллитровку спирта.

Бугор как то сразу стал выше ростом, гла-за блеснули сконцентрированным на бутылке, мутным, но осмысленным взглядом. Он сказал, что бензин нам выделит из резерва, а у Витька самая ходкая лодья на Вишере, что косить Вить-ко все равно не умеет, да и косить ему незачем, потому как он холостой-неженатый, и понятно коровы у него нет. Велел нам подождать немного и шустро нырнул в горницу.

Оттуда слышались сначала восторженные возгласы, звон стаканов, кряканье, а потом вышли довольные жиз-нью мужики. Нам представили Витька, а ему бугор наказал нас доставить на плотбище, и мы Витька увели от компании.

Выплыли мы только на следующий день, все время нам мешали мелкие недоразумения, которые разрешались только после наливания очередных пятидесяти грамм.

И вот, торжественный момент: раннее утро, мы под руки привели Витька от его дома до сарая на реке, в котором его лодья спрятана, рюкзаки наши упакованы, две канистры бензина при нас. Витько с трудом поворачивает ключ в замке и открывает дверь сарая. Велит нам лодью выносить.

Мы с Саней смотрим на лодью и переглядываемся. У этой дощатой лодьи длины шесть-семь метров, но, делать нечего, и Саня берется за нос, а я за корму. Поднапряглись, дер-нули, и оказалось, что лодья то весит как перышко. Против того, что мы предполагали, она ока-залась раза в три легче. И она продолжала нас удивлять все больше и больше.

Когда мы загрузились и сели в нее втроем, оказалось, что она практически не осела в воде. Витько с гордостью сказал, что он в ней возит до восьми человек. А когда поплыли, еще удивление – она неслась вверх по быстрой горной Вишере, как по стоячей воде. Это тот самый случай, когда можно снять шляпу и поклониться автору такого произведения.

Саня сидит на носу, Витько на корме рулит, а меня усадил на скамью перед собой для правильной, с его точки зрения, загрузки лодьи. Рядом с собой он уложил свое курковое ружье, со взведенными на всяк случай курками. Иногда навстречу нам неслись примерно такие же лодьи.

Витько хватался за ружье, кричал, что убьет Миколу, но во встречной лодье Миколы не было, и он швырял ружье на кучу тряпья рядом с собой. Ружье каждый раз стволами упиралось мне в бок и я незаметно его отодвигал в сторонку. Витько замечал это безобразие, что ружье у него не под рукой, придвигал его к себе, опять же уткнув стволы мне в бок.

Из несвязного и сбивчивого рассказа Витька мы поняли, что Микола – его злейший враг, которого надо убить при первой встрече. Этот самый Микола стибрил у Витька из закопушки на берегу канистру бензина, а этого простить нельзя. Сам же Витько время от времени причаливал к берегу и шнырил по зарослям.

Искал он не грибы и не золотые россыпи, а закопушки, в которых местные мужики припрятывают на всяк случай бензин для лодей и другой, необходимый на реке инвентарь. Целью поисков Витька была закопушка не только злобного Миколы, а чья угодно. Такой уж у местных порядок, тащить друг у друга все, что можно стащить.

Витько очередной раз причаливает, кулем выпадывает из лодьи, требует очередной пор-ции допинга. Саня ему плескает в кружку пятьдесят граммов. Витько пытается проглотить, а оно ни в какую не лезет и Витько, выворачивая внутренности, отдает все реке. Потом зачерпывает ладонями воду из реки, ополаскивает лицо, прополаскивает горло, выпивает несколько глотков воды и требует «Наливай».

Саня опять наливает и Витько, как ни в чем ни бывало, спо-койно выпивает спирт и запивает водой из речки. Лицо у него розовеет, настроение хорошеет и он командует отчаливать. Витько, хоть и пьяный в стельку, но лодью ведет мастерски, не зря бугор его расхваливал. Знал он все отмели и косы, ни разу не деронул винтом по дну или по камням. На перекатах точно вводил лодью носом в слив и лодья, только подпрыгивала на перегибе.

Добрались мы до нужного нам старого плотбища только утром следующего дня. Витько предпринял попытку высадить нас на новом плотбище, но мы точно знали, что это не то место, которое нам нужно. Конечно мы могли успеть к вечеру добраться до старого плотбища, но Витько заартачился сославшись на усталость, затребовал заночевать прямо здесь и сейчас. А мне показалось, что ему уж очень не хотелось так скоро расставаться с нашей флягой. Вот и весь смысл ночевки в пяти-семи километрах от цели.

Рассчитавшись с Витьком, мы с Саней приступили к поискам визирки. Визирка – это прорубленный в тайге коридорчик, обеспечивающий прокладку теодолитного хода. Смотрит теодолитчик в окуляр, а ветка мешает обзору. Он поднимает правую руку, рабочий перемеща-ется согласно указаниям руки, пока не поймет, что же попадает в обзор. Когда помеха установлена, ее устраняют.

Иногда это ветка справа, иногда ветка слева, а иногда и целое дерево. Судя по дате выпуска нашей путеводительной книжицы, визирка была прорублена эдак лет 17 или 18 тому назад. Можно представить, что осталось от этой визирки. Но мы ее нашли, и это было торжество наших следопытских талантов.

Теперь нам осталось пройти каких то четырнадцать километров по этой визирке, перева-лить через водораздельный хребет Вишеры и Березовой. Что это были за четырнадцать кило-метров!? Без слез не расскажешь. Нести на себе вверх по два рюкзака по тайге мы наотрез от-казались и начали челночить.

Одели по рюкзаку и пошли. Жарко и душно, тропы нет, постоян-ные перелазы через поваленные стволины, трава по пояс. А хуже всего заросли папоротника. Он подлый весь куст выводит из земли через поверхность со спичечный коробок, а на уровне груди разваливает свои листья-ветви кругом в два метра диаметром.

Идешь по зарослям папо-ротника и ничего, кроме него не видишь, и трах-бах, летишь в яму. Выкарабкиваешься черты-хаясь и идешь дальше. Таким макаром, протопали мы с Саней метров пятьсот, решили, что хва-тит, сняли рюкзаки и сели перекурить.

Перекурили, встали и собрались идти за оставленными рюкзаками. Клятый папоротник! Мы шли, он перед нами расступался, мы проходили и он за нами смыкался, не оставляя никаких следов. Опять, тыкаясь, как слепые котята, бредем ругаясь. Вот здесь уже и должны быть наши оставленные рюкзаки.

Дудки! Мы их не видим. Начинаем поиски и, в конце концов, находим. Делаем вывод, что рюкзаки надо оставлять на хорошо вид-ном месте, лучше всего подвешивать повыше. Опять шлепаем вверх, опять я трах-бах лечу в ту же самую яму. Движемся мы, вроде бы по уже пройденному маршруту, но перенесенные ранее рюкзаки находим с трудом. Делаем второй вывод, что маршрутики переходов должны быть ко-роче.

Мудреем, можно сказать, не по дням, а по часам. Слава Богу, идем мы вверх, хоть и ста-новится круче и идти тяжелее, но папоротник вскоре исчезает и лес редеет. Приятная моему глазу картина – простор и перспектива, неровности рельефа. Но начинает ругаться Саня. Для него лазание вверх по камням с рюкзаком занятие, мягко говоря, нелюбимое. И он немягко матерился.

С перегиба хребтика мы, оглянувшись, увидели под собой непрерывное покрывало тайги до самой Вишеры и на самом берегу циклопических размеров пустошь старого плотби-ща. Отсюда, сверху невозможно было проследить наш путь, старая визирка не просматрива-лась. Мы еще раз похвалили сами себя за то, что так быстро ее нашли.

Спуск с хребта оказался круче подъема, но существенно короче. Всего за полтора часа мы, что называется, скатились до реки-речушки-ручейка. По описанию, именно в этом месте можно начинать сплав на плоту или на байдарке.

То, что мы увидели, никак не соответствовало описанию. Мы стояли над ручейком, со-стоявшем из двух рукавов. Каждый из них легко и без усилий можно было перешагнуть. Ни байдарку, ни наш ПСН-4 (плот спасательный надувной 4-х местный) поставить на воду нельзя.

Мы с Саней заметно поскучнели – и так мы уже отстаем от плана маршрута на четыре дня из-за каких то непонятных и не зависящих от нас обстоятельств. Начинаем осматривать место, и бук-вально в двадцати метрах от нашей стоянки я обнаруживаю интересные следы.

На повороте ру-чья кто то проводил шлиховое опробование. В кармане дуги ручья выкопана ямка-копушка, а в небольшой тихой заводи ручья в воде насыпан небольшой конус – здесь выкопанные пробы промывали в лотке. В животе у меня слегка похолодело. Судя по всему следы свежие, самое большее, двухдневной давности. Если здесь орудуют «дикие» старатели, то на глаза им лучше не попадаться. Уж очень не любят они непрошенных гостей и свидетелей.

Спотыкаясь, лечу на стоянку и обо всем рассказываю Сане. Договорились, что до выяснения обстоятельств будем вести себя осторожно, держаться вместе и не расходиться, костер не палить и громко не разго-варивать. Поставили на спиртовке кофеек, а я взял миску и пошел к копушке. Зачерпнул мис-кой грунт и начал промывать в ручье. Первая промывка дала мне алмазик примерно в два мил-лиметра в поперечнике. Набрав еще одну миску, вымыл еще один точно такой же алмазик. С этим и возвратился к спиртовке кофе пить.

Что делать, если плыть нельзя? Только идти, а идти нам уже до чертиков надоело, тем более, что мы идем не прогуливаясь, а челночим – поочередно перемещаем свои четыре рюкза-ка на заданное расстояние. Пробовали мы идти вдоль ручья по берегу. Поначалу все шло глад-ко, а потом началось такое, что мы плюнули на затею идти по верху, спустились к ручью и по-шлепали вброд, обозвав то, что увидели наверху «Медвежий угол». Наверху началась непро-лазная полоса препятствий. Сколько было видно, лес был повален, кое-какие дерева стояли на-клоненные, все они, по большей части, были или полуусохшими, или сухими и торчали, как пики.

Брели мы по ручью еще два дня. Вниз, скользя и спотыкаясь с рюкзаками, и вверх налег-ке, а потом опять вниз с другими рюкзаками. Пробовали еще несколько раз идти по верху, но попытки опять были неудачными. Сто или двести метров ходьбы по просторной поляне или лужайке заканчивались новым «Медвежьим углом». А ручей становился все полноводнее и ид-ти вброд становилось все тяжелее. Наконец мы пришли к согласованному решению, что плот ставить можно.

К этому времени уже прояснились и обстоятельства по вопросу копателей алмазов. Бре-дя по ручью, мы дважды обнаруживали следы стоянки. Кострище, пара консервных банок и две пары следов. Одна пара явно мужской ноги, а вторая – женской. Скорее всего, это были штатные геологи, и мы успокоились и дали «отбой» тревоги.

Как хорошо сесть в надутый ПСН-4 после стольких дней таскания груза на спине чуть ли не по пояс в холодной воде. Мы уселись, разместили удобно вещи, отметили тостом этот мо-мент и отчалили.

С самого старта речушка нас понесла лихо, была она еще неширокой, часто круто петля-ла и дерева висели прямо над головами. И жизнь стала в розовом цвете, но … ненадолго.

За поворотом нас ждал сюрприз в виде завала высотой с трехэтажный дом. Завал был не только вы-соким, он был намного шире нашей речушки, складывалось впечатление, глядя на завал, что речушка когда то была более широкой и полноводной. В пользу этого говорили и другие при-знаки. Мы все списали на то, что, скорее всего, маловодье реки связано с засухой. Мы понима-ли всю глупость этой версии, но приняли ее, так как другой у нас не было. Были одни загадки и знаки вопроса.

Перед самым завалом речушка образовала небольшой и неглубокий котел и здесь мы первый раз увидели рыбу. Это были хариусы, хорошие такие крупные экземпляры. Срочно дос-тали снасти. Саня недавно привез из зарубежной командировки, невиданные ранее у нас нахлы-стовые удилища, коническую нахлыстовую леску и наборы всевозможных приманок.

Нам уже было не до завала, мы уже целиком были в рыбалке. Первая в жизни (у меня) нахлыстовая рыбалка. Просто класс! Результат превзошел все ожидания. Во-первых, у меня получилось. А во-вторых, хариус ловился. Хариусы были крупными, очень крупными. Мы оба не первый раз ви-дим и ловим хариуса, но таких первый раз. Немного повспоминав и сопоставив данные и опыт, мы опять сделали заключение: чем далее на восток, тем мельче хариус.

Здесь, около этого котла мы и решили заночевать – как- никак первая рыбалка, первый улов, да уже и вечер был и не хотелось вот прямо сейчас, когда праздник души, плот переть че-рез завал. И горел костер, и шкварчали на сковородке хариусы, наливались и выпивались рю-машки, текла неспешная беседа. Жизнь прекрасна!

Поутру, со свежими силами перетащили плот через завал, а обносить его по берегу ока-залось невозможно из-за еще больших завалов, поплыли дальше. А дальше еще были такие же завалы, мы их не считали, ловили около них рыбу, тупо перетаскивали плот и опять плыли к следующему завалу. Почему то жизнь казалась нам уже не такой розовой. Иногда мы выходили и поднимались из русла на берег – там был все тот же «медвежий угол». Казалось, что кто-то могучий и сильный перенес сюда Тунгуску вместе с ее метеоритом.

Вскоре течение стало тише, русло спрямилось, появилось ощущение приближения к раз-вилке долины, а потом справа стал слышен шум воды и мы подплыли к слиянию. Наш рукав действительно казался ручьем по сравнению с рекой, впадавшей справа. Мы повеселели, нас крутанул поток справа и мы понеслись вниз по уже настоящей реке. К этому моменту мы уже отставали от плана маршрута на пять дней.

Вопросы питания нас не беспокоили, наш рацион существенно дополнялся грибами, ко-торых было в изобилии и хариусами. Хариус все-таки необыкновенно вкусная рыба. Мы его жарили, варили, вылавливали и присыпав солью ели сырым. Но, вот с сигаретами и чаем начи-нала вытанцовываться проблема. Пока еще запас у нас был, но пятидневного резерва мы не предусмотрели. Единственное, что мы предусмотрели – это традиционный сбор окурков в кон-сервные банки и спитого чая. Такая у нас традиция, на всякий случай. А случай как раз и состо-ялся.

По правому борту на бугре увидели стоящий вертолет, а неподалеку несколько мужчин на яме ловили хариуса. Мы причалили, попытались завязать разговор, но они на контакт не шли. Рыбачили они традиционным способом: удочка, леска, грузило, поплавок и червячок. Мы нахально стали в двухстах метрах ниже на перекате и стали наблюдать.

Ловля у них была не ахти какая. Один в 15-20 минут. Ну, мы им и показали, как ловить. Чтоб сильно не надувались, а то, подумаешь, мы на вертолете! Мы же не напрашивались на полетать. Стали мы с Саней на перекатике хлестать, а местечко оказалось, как на заказ. Каждую минуту в подсак подбирался великолепный экземпляр. Каждую минуту, а то и чаще.

Хлестали мы с Саней в два смычка. Представляю, сколько у тех ребят слов для нас нашлось. Но мы недолго издевались, махнули веслами, и по волнам, по волнам.
Дальше, до самого конца, плавание было гладким, без всяких сюрпризов. Последний, то что называется «на закуску», сюрприз нас добил окончательно.

Итак, пятница, вторая половина дня, мы крутим головами – вот-вот мы должны под-плыть к поселку Х и конец плаванью. А курим мы уже бычки из банки и пьем свежезаварен-ный спитый чай.

Ур-рр-ра-а-а! Впереди по ходу, по правому берегу видны дома. Ближе и ближе подплы-ваем, и вместо бравурного ура просится «Е-мое» и мы вплываем в зону. Настоящая зона, с вы-соченным забором, вышками и автоматчиками, трубами и бараками и «колючкой» и прожекто-рами. И все это на правом берегу.

Приваливаем к левому берегу и вытаскиваем плот. Первым делом надо выяснить обста-новку. По мосточку чешем на тот берег, берем «языка». Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Вот ре-зультат расспросов: поселка Х давно нет, насколько давно – неизвестно, зато зона на его месте свежая, еще даже десятилетие не праздновали.

Транспорт ни сюда, ни отсюда не ходит – нет нужды. Уехать отсюда можно будет только на восходе в понедельник, машина из зоны за пер-соналом в поселок ХХХ поедет. Позвонить отсюда сегодня нельзя, все закрыто, все начальство уехамши до понедельника. Зона оставлена на присмотр дежурного офицера, которого никто не может доискаться и «паханов».

Тут же вокруг нас образовался кружок, через открытые ворота к нам идут и идут, автоматчикам все это до «фени». Мы рассказываем, как всегда, кто мы, откуда и куда. Нас проводят в зону и мы посещаем столовку, где нас кормят, потом нас ведут на пе-карню и дают две буханки свежайшего хлеба, приносят сигареты, лук, чай и сало.

Мы очень не-долго остаемся в непонимании причин такого радушия. Пока мы перекусывали и говорили прошло примерно полчаса, и опять потянулся к нам народ. Такая живая очередь с письмами. Все понятно. Прячем письма, выходим за ворота, обратно по мосточку на свой берег. Ночь, го-рят прожектора зоны, горит наш костер, мы пьем крепкий чай и пытаемся себе представить, что творится у нас дома. Уже три дня тому назад мы должны были пересечь родной порог. Кош-мар.

В понедельник заботливые зеки разбудили нас задолго до рассвета. Мы собрались и с вещами предстали перед старшим сопровождающим автотранспорта. Выслушиваем его слегка запоздавшее «писем не брать», рюкзаки летят через борт, мы впрыгиваем, и поехали. Поехали домой.

Так закончилось наше приключение на Березовой.

Уже затерлось оно новыми впечатлениями, отложилось и упаковалось в памяти. А тут пришла Перестройка и привела с собой Гласность и Разгул демократии. И купил я в киоске «Комсомолку» и открыл ее, и, естественно, читать начал.

Начал читать с самой большой статьи, и была эта статья на целых две страницы. Читаю и диву даюсь: как много знакомого попадается «Имена, явки, пароли». Это шутка. А то, что было написано в газете – это уже не шутки, это очень серьезно. Речь в статье шла о том, что все тайное со временем становится явным.

И стало явным то, что за восемь лет до нашего достославного плавания по реке Березовой, по решению Нашей Родной Коммунистической Партии и Правительства был поставлен эксперимент по реализации Величайшего проекта Всех Большевиков Всех Времен и Народов – Повернуть Ре-ки Вспять. Знаете, это вроде того, известного «Течет вода Кубань реки, куда велят большеви-ки».

И взорвали на Березовой четыре ядреных бомбы, а она не поддалась и не повернула.
Взорвали и взорвали – хрен с ним. Но почему молча? Почему тайком? Почему не по-ставлено никаких предупреждающих знаков и ограждений? Почему местное население остается в неведении?

И еще много-много «почему?»