Сан Саныч блог

Загремел я в армию под фанфары. Было мне двадцать шесть с половиной лет, а по закону на срочную службу призывали только до двадцати семи. Еще бы полгодика, и плакала бы Со-ветская армия. Но, невезучий я по жизни.

Случилось так, что в память о спортивной юности остались у меня обе руки ломанные, да к тому же еще и с неправильно сросшимися костями. Самая первая моя призывная комиссия записала в приписном свидетельстве и в личном деле «годен к нестроевой» и отправила дожи-даться, когда понадоблюсь доблестной СА. Так и не надобился до сего момента. А тут накладка вышла.

Сидел я в командировке в Байконуре – мой начальник любил мной тамошние дырки за-тыкать, а перед самым отъездом я с ним повздорил маленько и даже ляпнул что то насчет пере-хода в другой сектор. И, похоже, обозлил его сильно. Это и была подкладка.

А накладка заключалась в том, что по харьковским военкоматам жуткий шмон прокатился. Наверное военкомы сильно обозлили своих старших начальников. И, нашуганные, стали отлавливать всех блатных призывников. Попала под эту метлу и моя, засунутая в дальние углы карточка.

И послали мне повестку домой и на работу. Дома ее конечно же проигнорировали, а мой обозленный шеф прыть проявил: побежал на «вертушку» и навертел техническому руководителю экспедиции, что меня срочно надо в родной Харьков отправлять.

Обычно оттуда вырваться трудно, осо-бенно когда идут работы, требуется замена одного специалиста другим. А тут экстраординар-ный случай; посокрушался мой техрук, подписал обходняк и первым же бортом я вылетел до-мой.

Как сейчас помню (ну и дурака свалял), прилетел в субботу рано утром, заехал домой, а к обеду уже торчал с паспортом и повесткой в военкомате. И, заторчал. Отобрали у меня пас-порт и загнали в военкоматскую какую то казарму, а там уже сотни четыре отловленных блат-ных. И все – домой я попал через два года.

Служить мне выпало в ВСО (военно-строительном отряде), а попросту в стройбате в го-роде Протвино. Это такой симпатичный, типичнный Минсредмашевский городок, в котором жили сплошь ученые-физики Института физики высоких энергий. В народе это заведение называлось просто «Серпуховский синхрофазотрон».

Советская наука, а особенно физика, пере-живала период подъема, институту брякнулись солидные денежки на строительство бустера к ускорителю, и маячило в перспективе строительство десятикилометрового кольца ускорителя. Вот под эту благородную задачу и забрили восемьсот харьковских блатных и меня в их числе.
Полк наш полностью был полностью сформирован из этого набора, и мало того, сам полк был новехонький, только отстроенный на новом месте. Даже краска в помещениях не успела высохнуть.

Первый день службы прошел как во сне, а на второй день заявились в полк «покупатели» из института, выбирать себе квалифицированный персонал. Построили нас, а «покупатели» очкастые и лобастые вопросы задают про образование и всякое умение. Вместо ответа «да» надо шаг вперед делать.

Скумекал я что к чему и решил, что лопухнувшись раз с попадаловом в СА, надо теперь ковать счастье собственными руками. И вот, задают «покупцы» вопросики, а я только вперед на каждый шагаю. Так и дошагал до самой стенки, а дальше уж и шагать некуда, хоть вопросики у них еще имеются.

И забрали меня в геодезическую лабораторию. И началась у меня служба – малина. Геодезисту ходить строем не положено, объектов тьма как на так и вне территории института, поэтому стал я постоянно командированным. А в институте иностран-ных спецов валом и пугать их присутствием военных нельзя, поэтому и форма отпала.

А к тому же полк наш новехонький с голыми стенами, а в армии это недопустимо – надо этот пробел во-енхудожеством заполнять – всякими плакатами, стендами, барельефами-горельефами. Сделался я художником на все руки со своей отдельной художественной мастерской – «художкой».

Конечно работал я не покладая рук: и писал, и рисовал, и чеканил, и делал прорезную бересту, сграфито и мозаику, и стены казарм, клуба и штаба потихоньку заполнялись. Но по ночам в ху-дожке текла другая жизнь. По ночам это было казино, правда исповедовали мы только преферанс.

Прошло полгода, наступила весна, неподалеку от ускорителя валили лес и солдатики по-добрали в один день двух еще слепых бельчат и зайчонка. Принесли ко мне в художку – им жалко маленьких, а что делать с ними не знают. Поэтому и принесли. А я то тоже не знаю как слепышей выхаживать. Да что там знаю-не знаю, надо, и точка. Вот так не зная, и выходил. Жили они у меня в художке полтора года, до самого моего дембеля

Дружба у нас была со зверьками. Художка моя была на четвертом этаже в самом конце казармы – это надо от дневального пятьдесят метров топать. Поднимаюсь я на свой этаж и только подхожу к дневальному, а бельчата уже тут как тут. Слышали, что я поднимаюсь и раз-говариваю, выскочили в щель между дверью и полом и несутся где по полу, где по койкам и с разгону ко мне на плечи, а потом на голову. Мотаются по плечам и голове, «цокают» пока я иду в художку.

А зайчонок, когда я вхожу, забивается в свой ящик и дрожит мелким дрыгом. Беру его на руки и сажусь за стол. Достаю гостинцы: морковку или капусту косому, орешки или семечки бельчатам. Бельчатам выкладываю на стол, они сбегают по руке, хватают и опять на плечо или на голову кушать. А косой на руках не ел, все лежал подрагивая, но постоянно выли-зывал мне руки.

Конечно, я скоро догадался, что ему соль нужна, стал добавлять, но руки он и после этого вылизывал как собачонка. Я опускаю его на пол и он сразу же шмыгает в свой ящик и только там принимается за свою морковку. Бельчата жили у меня свободно, без клетки и, что интересно, что никогда в мое отсутствие из художки не выбегали, а только если слышали, что я пришел.

Офицеры приставали, чтобы им отдал для детей домой, а я ни в какую. Сказал, что только по дембелю. Хоть и жалко, но делать нечего, пришлось по дембелю отдать. Отпускать их в лес нельзя ни в коем случае, потому что выросшие рядом с человеком, они в дикой природе быстро погибнут.