Сан Саныч блог

Был странный год, в смысле климатических отклонений. Донец почему то вдруг вышел из берегов в начале октября, разлился, как в весеннее половодье и разлив этот сохранился до весны, до штатного весеннего половодья. Осень была теплая и мягкая и такая же была зима, без снега и мороза.

Мы на это климатическое отклонение не обижались, несмотря на некоторые неудобства, и понемногу привыкли к обилию воды, приспособились и даже, в некоторых моментах, выиг-рали. Местные рыбаки, как и в обычное время разлива, ставили свои сети, и вентири, и «морды» там, где после схода половодья остаются небольшие протоки и ручейки.

Мужики по собственной инициативе заключили с нами соглашение, что мы, бывая здесь по выходным дням, можем «трясти» их сети и «морды», но только не забирать. А что нам – мы согласны, а мужики рады. Для них наше присутствие здесь – хоть и слабая, но гарантия, что залетные браконьеры и «трясуны» шалить сильно не будут.

Еще ранней осенью, по теплу и хорошей погоде, дали мы хороший ремонт Матяшевой хате, завезли некоторой мебелюхи, и теперь предавались только прогулкам по лесу, рыбалке и приятным вечерним чаепитиям и беседам у печки. По выходным дням жизнь в Матяшевой хате была безмятежной. Что же творилось вокруг хаты по будним дням, можно только представить.

И на дверях, и на оконных решетках в каждый приезд мы обнаруживали следы попыток проникновения кого- то вовнутрь. Кто это был? Мы предполагали, что это браконьеры, которые претендуют на здешние угодья и для которых мы, как кость в горле. Мы так предполагали, и как через год выяснилось, так оно и было.

С Матяшевой хатой у нашей компании любителей времяпровождения в Лесном связан довольно продолжительный период.

Давным-давно, обследуя дальние закутки угодий Лесного, наткнулись мы на «форт». Да, в то время хозяйство, к которому относится Матяшева хата, представляло собой именно форт. На границе боровой террасы и поймы Донца, на господствующем бугре, с видом на Тарабаново озеро стоял добротный дом, обнесенный глухим двухметровым дощатым забором с высокими воротами.

Прямо у ворот ухоженный, хорошо оборудованный колодец, а во дворе многочис-ленные хозяйственные постройки и большой огород. Мы подошли к воротам, громко покрича-ли, призывая хозяев, чтобы испросить разрешения набрать воды в колодце. Тотчас за забором раздался нечленораздельный, но с явными признаками ругани крик.

Продолжался он долго, то затихая, то возобновляясь, но явно исходил из одной точки. Ругатель скорее всего, стоял, сидел или лежал на одном месте и изливал душу. И можно его понять: судя по состоянию окружаю-щих хозяйство тропинок и дорог, посетители или прохожие бывают здесь редко.

Но, почему бы ему не выйти и не пообщаться с людьми, все таки хоть какое то разнообразие в жизни на отши-бе. А тем временем, ругатель ругался, а мы самостоятельно набрали во фляжки воды, попили и ополоснулись и отправились обратно в свой лагерь на Осиновой поляне.

Долгое время у нас не было причин и поводов ходить в сторону того форта. И только спустя несколько лет до нас докатилась история Матяша. Что в ней правда, а что легенда я не знаю, расследованием не занимался, поэтому излагаю то, что сам слышал.

Старый Матяш был лесником Савинского лесничества, сам выбрал себе самый дальний пограничный участок и жил в хозяйстве с семьей. Имея лошадей, мог он конечно жить и в по-селке, все таки есть электричество и прочие удобства. А от поселка до хаты шесть километров.

Жил он с женой и сыном. За несколько лет до того, как мы впервые вышли к хате, жена его умерла, а сыну пришло время в армию идти, Родине долг отдавать. Проводы, слезы, молодая жена на грудь кидается, руки заламывает, как будто на войну провожает. Ушел

Матяшев сын служить, а старый Матяш остался со снохой на хозяйстве. Мало ли много ли времени прошло, и потянуло их друг к другу. Может это и любовь была. И что там было, одному Богу известно.

Быстро пролетели два года, и нарисовался в воротах хозяйства бравый отставной солдат. Опять жена на грудь кидается, обнимает и плачет, теперь уже, как видно, от радости. А отец солдата мрачен и хмур и в стороне стоит.

Что и как было дальше, неизвестно, но дознался сы-нок про все, что без него тут происходило. Дознался, выпил самогону, да и убил жену. А сам пошел в сарай да и повесился.

Старый Матяш после того недолго прожил, лишился он рассудка, перестал людей узна-вать, стал диким и необузданным. Вот именно в это время мы и попали первый раз к его хате.

А через пару лет я с группой юных геологов первый раз заночевал в этой хате.
Должен сказать, что даже после того, как мы узнали эту грустную историю, никакие призраки и привидения нам, ни в хате, ни в окрестностях не являлись и нас не беспокоили.

Все так же ярко светило солнце над хатой, все так же великолепны были закаты над Та-рабановым озером, все так же сверкала бриллиантами роса по утрам, и уже не пугал прохожих лающий ругающийся голос из-за высокого, почерневшего от времени и дождей забора. По вечерам ярко светились окна хаты, слышались веселые голоса, песни под гитару.

Летом мы в хате никогда не бывали, отпуска проводили в горах, а приезжая в Лесное, предпочитали ставить свои палатки на Осиновой поляне или в других симпатичных местах. И только с наступлением холодов мы прочно обосновывались в хате.

Однажды зимой, уже по снегу и морозу мы с Мышком взяли у знакомого лесника в Волобуевке мотоцикл и хорошего рабочего кобелька таксы, и поехали к хате. Затопили печь, по-завтракали, оставили рюкзаки и поехали по норам.

Неподалеку от хаты, сквозь поперечную просеку мы увидели проезжавший по параллельной нам просеке встречный «Урал». Проехал себе и проехал, и мы едем дальше. При переезде через луг в районе кринички, мотоцикл прова-лился в болотце. Мы начали его вытаскивать, а в это время в стороне хаты началась регулярная ружейная пальба.

Мышко аж подпрыгнул, он сразу все понял.

- «Надо гнать к хате, они там погром устроили. Поубиваю».

Спешно вытащили мотоцикл, Мышко зарядил стволы картечью, и мы погнали к хате, аж слезы из глаз полились от ветра. Тем гадам повезло, да и нам тоже. Мышко бы их перестрелял как крыс, разделал на фарш и скормил ракам. Но их уже не было. Они успели смыться.

А хата превратилась в руины, и на этот раз было понятно, что восстановить ее уже не удастся. Груст-ные, как погорельцы, лазили мы с Мышком по руинам, пытаясь найти хоть что-нибудь из нашего хозяйства. Ни-че-го. Все, что было по мнению бандитов полезного и ценного, они забрали.

А все остальное, расставив по столбикам и скамейкам, методично расстреляли, подырявили. Са-рай подожгли, там же догорали части мебели. Многократные прежние их попытки проникнуть в дом были детским лепетом на лужайке. Сейчас они подошли к решению вопроса по-взрослому радикально: тросом зацепили венец хаты, дернули «Уралом» и вывалили стену. По-том другую. Крыша рухнула, развалив печь – и все было кончено.

Мы поехали по следу «Урала». Он въехал на территорию полевой лаборатории института радиоэлектроники. Мы туда въехать не могли, да и поостыли уже немного. Мышко знал, что рабочие лаборатории, которые из местных, активно браконьерничают в угодьях и никто с ними не может справиться.

Они, вроде бы как, хозяева здесь. Хотя, «хозяйничать» – это не значит быть хозяином.

А мы больше к хате не возвращались