ОХОТА

Охотник из меня, честно говоря, никудышний. Не то, чтобы я не знал того, что положено знать охотнику, или не умел, или не любил охоту. Все я знаю, умею и люблю. Но, как говорит-ся, не дано.

Первый опыт участия в охоте я приобрел с Беспятовым. Он был страстным охотником с детства. Его к этому благородному увлечению приучил отец – профессор химии. Вообще, от Беспятова я почерпнул очень много, за что ему очень благодарен.

Была у Беспятова со старых времен неучтенная малокалиберка и таскал он ее с собой всегда и везде. Даже в горные походы на Кавказе и Памире мы умудрялись протащить ее с со-бой, маскируя и пряча среди снаряжения. И с ее помощью нам часто удавалось пополнить свой скудный горный рацион свежим мясом, хоть это бывало и нечасто.

Поскольку я не был в те времена официально оформлен как охотник, но таковым себя ощущал, охотничью школу проходил под руководством Беспятова. Он научил меня читать сле-ды, тихо ходить, наблюдать и видеть, скрадыванию.Чаще всего, охотились мы в Лесном. Дичи там навалом, места глухие и удаленные от жилья – все способствовало успешной охоте. Мы и охотились.

Как правило, в загоны ходил я, а Беспятов стоял на номере. Он всегда, и тогда, поз-же, когда мы уже не охотились вместе, говорил, что за всю его жизнь я был у него лучшим за-гонщиком. Оно и немудрено, местность со всеми нюансами, проходами и переходами я знал в Лесном не хуже Мышка, и часто место для загона, расстановку и тактику Беспятову предлагал я.

Часто бывало так, что я ездил в Лесное один, забредал в глухие уголки, в хащи-захаращи болот и кочкарников, прямо таки утоптанных кабанами. Ходить по таким местам интересно, но всегда где то в животе лежит маленькая льдинка страха.

Неожиданный шорох или треск веточ-ки, или сучка и страх ширится, льдинка растет, выступает морозом на коже, поднимает волосы. Переживая такие моменты, я понял суть выражения «животный страх» – льдинка страха в жи-воте. А к животным этот страх не имеет никакого отношения. Первый раз в жизни бродил я по таким кущам без страха, когда за спиной у меня появилась обычная одностволка «берданка». Простое ружьишко, а страха как не бывало.

Наконец то я стал настоящим охотником, у меня в кармане охотбилет, путевка и отстре-лочная карточка, а за спиной мое собственное зарегистрированное ружье. Теперь все охоты – мои, можно ездить и ходить везде не прячась и не боясь каждого встречного. И я не пропускал ни одной охоты.

Конечно, самыми удачными были охоты, проводимые Сашкой-егерем. Боль-шой сборный коллектив местных Савинских и городских охотников, собаки, лицензии на го-сотстрел. Самым продуктивным стрелком, как правило был Мышко. Однажды на такой охоте, а нас было девятнадцать человек, мы убили четырех кабанов. Три из них полегли от Мышковых выстрелов. Мне же обычно успех не выпадал.

Чаще всего, ездил я один, особенно зимой в поля на зайчика. Оно понятно, что охотиться одному на зайца – затея дурная. Когда охотники идут по полю цепью, то заяц, поднятый любым охотником, уходя в любую сторону, идет вдоль цепи, а там уже вопрос решается мастерством стрелков. Когда же я иду один, то поднятый заяц уходит в любую сторону поля безнаказанно, никто по нему не палит.

Нахаживал я по снегу километры и километры, иногда зайцев видел, убивал ноги и удовлетворенный ехал домой. На вопрос жены, а где заяц, бил я шапкой об пол и, каждый раз, отвечал одно и то же: «слава Богу, никого не убил!».

А в компании с Мышком я за все время совместных наших охот не выстрелил ни разу. Просто мне стрелять в присутствии Мышка – это все равно, что учителю средней музыкальной школы играть в концерте рядом с Ростроповичем.

Ружье я продал, охотбилет сохранил на память, но на охоты езжу регулярно. Люблю это дело.